Тайны галереи. Почему купцу Третьякову картины доставались дешевле рынка

170 лет назад, 22 мая 1856 года, один московский купец получил расчётную записку, удостоверявшую, что он действительно заплатил за своё приобретение 450 рублей.

На первый взгляд, ничего особенного. Можно биться об заклад, что в тот день подобных расписок в России было выдано и получено много, счёт шёл если не на сотни, то на десятки тысяч точно. Но есть один нюанс. Деньги были получены художником Василием Худяковым. А купца, который платил, звали Павлом Третьяковым. Именно так Павел Михайлович приобрёл первую картину своего собрания, которое впоследствии прославилось на весь мир и давно уже считается нашим национальным достоянием. В тот день и при таких обстоятельствах родилась знаменитая Третьяковская галерея.

Первый блин

В том, что купец приобретает картины, не было ничего экстраординарного — это считалось неплохим вложением средств. Последние слова — ключевые. Картина как таковая, то есть живопись, среднестатистического купца волновала не особенно. Это был товар, который может подняться в цене, — перепродашь и получишь прибыль. А коли так, то товар должен быть качественным. Например, работы старых мастеров. Желательно — европейских. Уж они-то не подкачают, их работы гарантированно вырастут в цене, это всем известно.

Самое интересное, что изначально Павел Михайлович пошёл как раз по пути среднестатистического купца. Отечественная живопись его не интересовала вообще. В 1852 году двадцатилетний Третьяков был очарован именно что европейскими мастерами: «На днях был в Эрмитаже; видел несколько тысяч картин; картин великих художников, как то: Рафаэля, Рубенса, Вандерверфа, Пуссена, Мурильо…»

Слава богу, что родитель Павла Михайловича оставил недвусмысленное завещание: «Сыновей до совершений лет воспитывать и прилично образовывать. Ежели моей супругой будет замечено, что сыновья будут брать деньги не на доброе дело, а на какую-нибудь слабость или распутство, то даю полную волю запретить выдачу денег до формального раздела». Совершеннолетие тогда наступало в 21 год, так что в 1852-м молодой Третьяков просто физически не мог ринуться в пучину собирательства, очертя голову.

А в 1853 году смог. И выяснилось, что покойный родитель как в воду глядел. Купленные в Москве на Сухаревском рынке работы «старых европейских мастеров» оказались грубыми подделками. В принципе, кто другой на этом бы и остановился. Но Павел Третьяков действительно питал слабость к изящным искусствам. И, потерпев фиаско, не остановился.

Сделать имя

Прежде всего, он обезопасил себя от приобретения подделок самым простым и очевидным способом. Покупая работы «старых европейских мастеров», ты по определению сильно рискуешь. Покупая картины современных модных художников — тоже, поскольку приобрести их работы можно только на вторичном рынке. А значит что? Правильно — именно так Третьяков и вывел свой постулат: «Самая подлинная картина — та, которая лично куплена мною у художника».

Это был очень тяжкий и поначалу совсем не блестящий путь. Хотя бы по той причине, что полотна даже современных мастеров первой величины Третьякову тогда не светили по причине его сравнительной бедности: «В Москве многие богаче моего брата, а мои средства в шесть раз меньше, чем у брата…» В 1860 году, уезжая за границу, Павел Михайлович оставил завещание, согласно которому в случае смерти всё свое состояние он отдавал на приобретение полотен Карла Брюллова, Алексея Венецианова, Павла Федотова, Ивана Айвазовского. А также просил: «К этой коллекции прибавить мои картины русских художников: Лагорио, Худякова, Лебедева, Штернберга, Шебуева, Соколова, Саврасова, Горавского».

Можно видеть, что за четыре года собирания картин Третьяков заполучил в свою коллекцию только одного живописца первой величины — Алексея Саврасова. Но важным было не это. А то, что и уже приобретённые полотна, и те, которые только предстояло купить, молодой коллекционер не забирает себе: «В целом же капитал я завещаю на устройство в Москве общественной картинной галереи».

Это было реальным прорывом и очень отвечало духу времени. Понятия «патриотизм» и «общественная польза» тогда ещё не обесценились. Слух о том, что в Москве появился купец, который приобретает картины современных русских художников в целях просвещения народа, очень быстро сделал Третьякова не просто первым среди равных, а единственным.

Пощёчина общественному вкусу. И даже своему?

Последствия, в общем, известны. Художники прониклись. Многие даже продавали Третьякову свои работы по цене ниже рыночной — купец хоть и увеличил своё состояние в 45 раз, но всё же в элиту богачей не попал и жил довольно-таки скромно, тратя почти все деньги на картины. Разумеется, при таких раскладах попасть в его галерею считалось делом престижа. «Приобретено Третьяковым для его галереи» — это стало своего рода знаком качества, и другие коллекционеры, например, император Александр III, покупали работы таких художников уже по цене выше рыночной.

Часто можно слышать, что мерилом этого качества был безупречный вкус собирателя. Дескать, Павел Михайлович всегда отличал талантливые произведения, а его критика была беспристрастной и не зависела от личных симпатий. Разумеется, всё это ерунда. Нет, вкус-то у него действительно был. Но руководствовался Павел Михайлович не только им, а кое-чем ещё.

В самом деле, много ли чести в том, что коллекционер приобретает то, что ему нравится? Немного — так все делают, и здесь Третьяков Америки не открыл.

А вот чтобы приобретать картины, которые освистаны, — тут надо иметь не только вкус, но ещё и мужество. Именно так в галерею Третьякова попали «Боярыня Морозова» Василия Сурикова, «После побоища Игоря Святославича с половцами» Виктора Васнецова и «Видение отроку Варфоломею» Михаила Нестерова.

Но самый высший пилотаж, который доступен единицам, — это покупать за свои кровные то, что тебе не нравится. И тут Третьяков демонстрирует такие высоты и глубины смирения, что диву даёшься. Скажем, он отказался покупать картину Николая Ге «Что есть истина?» Лев Толстой возмутился: «Вы собрали кучу навоза для того, чтобы не упустить жемчужину. И когда прямо среди навоза лежит очевидная жемчужина, вы забираете всё, только не её!» Ответ был таким: «Ваше мнение так велико и значительно, что я должен теперь же приобрести эту картину. Я не стыжусь своего непонимания…»

Наступить на горло собственной песне, признать, что есть авторитеты покруче тебя, признать, что твой вкус несовершенен… Скажите, пожалуйста, кто из нынешних собирателей современного искусства обладает этими качествами? Не видно что-то таких. А значит, Павел Михайлович по-прежнему остаётся единственным. И его галерея — тоже.