«День сурка». Как русская культура может очеловечить западного жлоба

140 лет назад, 2 февраля 1886 года, в американском городке Панксатони, что в штате Пенсильвания, впервые официально отметили День сурка, который долгое время был малозаметным локальным праздником, пока одноимённый фильм 1993 года не прославил его на весь мир.

Актёру Биллу Мюррею, сыгравшему в фильме главную роль, сильно повезло, что крупнейшую этническую группу после латиноамериканцев в США представляют немцы, которые в XIX-XX веках и вовсе занимали в этом плане лидирующую позицию. На своей новой родине они осели в основном по восточному и юго-восточному побережью, но особенно мощно их присутствие ощущается как раз в Пенсильвании — есть даже понятие «пенсильванские немцы» и «пенсильванско-немецкий диалект». Вместе с языком немцы принесли в Новый свет свои обычаи и приметы. В частности, гадание о сроках наступления весны по поведению животного, впадающего в зимнюю спячку. В Германии таковым животным был ёж. Можно представить себе разочарование немцев, которые обнаружили, что ежи в Америке не водятся. Но голод не тётка — с вековой привычкой расставаться не хотелось, и потому была найдена замена, «идентичная натуральной». То есть тот самый сурок.

Так в чём же повезло Биллу Мюррею? Да хотя бы в том, что в Америке, и конкретно в Пенсильвании, осели именно немецкие эмигранты. Потому что будь это славяне, то никакой замены животному, предсказывающему сроки наступления весны, искать бы не пришлось. Славяне гадали об этом по поведению медведя. А медведей в Северной Америке полным-полно. И в этом случае фильм назывался бы «День медведя».

Со всеми вытекающими последствиями. Потому что даже флегматичный и не очень крупный сурок за время съёмок дважды покусал актёра — после второго укуса Мюррею пришлось даже делать прививку от бешенства. А если бы это был медведь, животное крупное и своенравное? Нет, Мюррею определённо повезло.

Другой вопрос, что некий славянско-медвежий колорит в фильме всё-таки присутствует. Кто из славян стопроцентно ассоциируется с медведем? Конечно мы, русские. Но дело тут даже не в том, что, по мнению некоторых въедливых исследователей, создатели фильма отталкивались от романа русского писателя и эзотерика Петра Успенского «Странная жизнь Ивана Осокина» 1915 года, где герой тоже был обречён проживать один и тот же день. Нет — русский мотив присутствует непосредственно на экране.

С первого раза его можно не заметить, или заметить, но не полностью. Однако «День сурка» относится к категории таких фильмов, которые можно пересматривать почти бесконечно. Или столько же раз, сколько дней провёл герой Мюррея во временной петле. Что, по сути одно и то же — согласно подсчётам, герой Мюррея Фил Коннорс провёл там без малого 34 года, то есть 12395 дней.

Помните, что он делал всё это время? Согласно замыслу сценариста и режиссёра, Фил Коннорс, попав во временную петлю, должен был пройти несколько кругов своей однодневной жизни. Стадия недоумения сменяется стадией развлечения, которое переходит в депрессию, затем сменяется стадией «бога-эгоиста» и, наконец, финал — стадия добра и деятельного гуманизма.

Это если по стадиям. А что мы видим на экране? А видим мы не что иное, как превращение американского жлоба в нормального человека. Да-да, именно жлоба. И пусть вас не смущает, что Фил Коннорс — синоптик и телеведущий в ранге некрупной, но всё же звезды. Жлоб — это не социальный статус, а склад характера, особый человеческий тип. Жлоб — это тот, кто уверен, что все окружающие ему что-то должны, но, сволочи такие, либо это «что-то» с собой не взяли, либо отдавать не хотят. Просто посмотрите на лицо Мюррея в начале фильма — актёру удалось воспроизвести рыло классического жлоба, этакую смесь брюзгливого недовольства, обиды и вечной зависти.

А дальше, в обстановке чистилища временной петли, идёт постепенное восхождение от жлоба к человеку. И, надо сказать, очень болезненное. Со своим жлобством Фил Коннорс не расстаётся — особенно это касается того, что называют основным инстинктом. Да, он совершенствуется, например, учит французский язык. Но для чего? А для того, чтобы затащить в постель напарницу, продюсера Риту Хансон в исполнении Энди Макдауэлл, которая изучала когда-то французскую поэзию и ностальгирует по тем временам. То есть снаружи он, конечно, весь из себя высоколобый и высокодуховный эстет, цитирующий поэта Жака Бреля. А по сути — жлоб: «Слышь, это… Бабу хочу, чисто конкретно — эту вот, поэл?» Что вкупе с показной духовностью противно вдвойне.

То есть ни мастерство по части создания скульптурных портретов изо льда, ни французская поэзия, ни всё остальное из этой серии маркером превращения жлоба в человека не являются. Просто жлоб становится более изобретательным, а, стало быть, более опасным и гнусным.

Превращение — это самый финал картины. И создатели фильма ясно дали понять — превращение в человека сопровождается обращением Фила Коннорса к русскому культурному наследию. Там всего два небольших фрагмента, но по важности они, пожалуй, перевешивают всё остальное. В репортаже о сурке, который предсказал ещё шесть недель зимы, Фил Коннорс анализирует Антона Чехова: «Чехов считал зиму мрачным, тёмным, лишённым всякой надежды временем года… Но я готов согласиться, чтобы зима никогда не кончалась, если провести её суждено мне в Панксатони. В тепле очагов и сердец жителей этого города». А ещё ближе к финалу Фил Коннорс внезапно предстаёт как клавишник местной группы, которая играет на вечере в честь Дня сурка. Сначала просто шпарит рок-н-ролл вместе со всеми — танцы же. Но потом останавливается и начинает «Рапсодию на тему Паганини», написанную русским композитором Сергеем Рахманиновым.

И его лицо — это уже не гримаса жлоба, состоящая из брюзгливого недовольства, обиды и вечной зависти. Это лицо человека. Что вполне объяснимо. Тот, кто понял русскую культуру, кто по-настоящему проникся ею, уже никогда не сможет быть жлобом.