Нужны герои-люди. Галибин рассказал, чего не хватает в кино для детей

«Американский кинемато­граф в своё время стал для нас примером. «Гарри Поттер», «Хроники Нарнии» и прочее – это замечательные картины. Просто к нам они не имеют никакого отношения», – уверен актёр и режиссёр, снимающий фильмы для детей и подростков, Александр Галибин.

В Гатчине прошёл XXXII Международный кинофестиваль «Литература и кино», где председателя жюри Александра Галибина наградили «За вклад в российское кино». Народный артист РФ представил свою новую детскую картину «Сыроежки» о двух девочках-подростках. Картина поднимает острые вопросы взросления и пытается вернуть на экран «предмет для разговора», без которого семейное кино невозможно. А ещё 70-летний ­актёр и режиссёр стал участником дискуссии «Смотреть вместе: как книги и кино помогают семье слышать друг друга», поговорил со зрителями и поделился мыслями и чувствами…

Теряем целое поколение

– В картинах Ролана Антоновича Быкова, Динары Асановой, которая много снимала о подростках, Сергея Соловьёва, Ильи Фрэза всегда был предмет для разговора. Сегодня же самая большая проблема детского и подросткового кино в том, что, выходя из кинотеатра, ты ничего не испытываешь. И предмета для разговора там нет.

В кино у нас героем стал не человек, а Супермен. А это очень большая разница. Американский кинематограф в своё время стал для нас примером. «Гарри Поттер», «Хроники Нарнии» и прочее – это замечательные картины. Просто к нам они не имеют никакого отношения. В нашем кино главным был всегда человек. Ребёнок, подросток ли, взрослый ли… Это были люди, с которыми мы хотели быть рядышком. Но, к сожалению, сегодня у нас к главному герою Супермену стремятся даже в съёмках сказки. Исчезновение этой самой человечности – очень большая потеря.

Подростковая тема – очень серьёзная проблема для нашего кинематографа. Потому что подросток оказался никому в кино не нужен: с него никак не извлечь прибыль.

Наблюдая за нашими молодыми людьми, я думаю, что мы теряем целое поколение, которое на сегодняшний день интересует только одно – по­грузиться в виртуальный мир, забыть то, что здесь происходит, в реальности. А это вырабатывает безволие: этот человек перестаёт совершать поступки, этот человек не умеет заниматься, в том числе и семьёй.

Значит, нужно искать какие-то ходы, чтобы достучаться до сердца этого человека, который придумывает себе мир, исходя из той ситуации, в которой он находится. Эта серьёзная проблема висит в воздухе. И решать её надо, конечно, на уровне государства.

Сказочная коммерция

– Сказка – глубокая, корнями уходящая в наше далёкое-далёкое прошлое, очень метафоричная, не всегда добрая, иногда жестокая, но очень мудрая история. Но берущиеся за съёмки сказки компании стремятся её осовременить, сделать визуально яркой. Для чего? Чтобы как можно больше заработать на визуальном эффекте.

Я вспоминаю сказки моего детства – «Морозко», «Огонь, вода и… медные трубы», всё, что снимал Александр Роу. Это было интересно, глубоко, без всякой компьютерной графики, герои вызывали и сочувствие, и сострадание.

А вот сегодняшние сказки этих чувств не вызывают.

Любовь и мама

– Я – ленинградец. Как и мои родители. Слава Богу, мама моя жива-здорова, ей 97 лет. Я всегда говорю, что очень ею горжусь. (Мать Раиса Георгиевна всю жизнь работала на заводе, а отец Владимир Александрович трудился плотником и декоратором-по­становщиком на киностудии «Ленфильм». Родители режиссёра вместе прошли блокаду Ленинграда. – Ред.)

В последнее время она говорит, что устала жить, что уже хочет уйти. «Мам, подожди, – отвечаю я ей. – Не уходи никуда. Там все двери пока закрыты для тебя. Поэтому ты ещё вот здесь, с нами. Ты просто наш светоч, ты наше всё».

Мне кажется, что в мире вообще нельзя жить без любви. Неважно, к кому эта любовь: к ребёнку, к маме, к папе, к близким, к собачке, к птичке, к кошечке. Без любви в этом мире ничего не делается. В том числе и без любви к работе, какой бы она ни была. Любовь и терпение – вот всё, мне кажется, что важно в нашей сегодняшней жизни.

Моя показанная на фестивале картина – о первой любви, о необходимости первой любви. И о чистоте этой любви.

О детях-актёрах и Джонни Деппе

– У меня семь детских картин. И никогда не было никаких конфликтов с детьми. Несмотря на разные ситуации на съёмках. Но я не люблю, когда на площадке сидят родители, – они только мешают.

Когда снимали «Приключения маленького Бахи», с исполнителем главной роли не получалось нормально работать. Его мама – а мы снимали на природе – то пряталась в кустах, то выглядывала из-за угла, то по-пластунски ползла, а всё для того, чтобы посмотреть, как я веду себя с сыном. Я её ловил и терпеливо объяснял: «Вы доверили мне ребёнка, теперь уже всё, на весь съёмочный период этот ребёнок будет со мной, и пусть он живёт своей жизнью, а не вашей».

На фестивале состоялся первый большой показ моей картины «Сыроежки». Когда искал актёра на главную мужскую роль, хотел, чтобы снимался Джонни Депп. Но что-то у нас с ним не срослось. И стал сниматься… я. То есть я не писал для себя эту роль. Просто так получилось. Также в картине сыграла моя жена (актриса Ирина Савицкова. – Ред.).

Фильм наш не принадлежит к лентам, собирающим в прокате огромные суммы. Но я занимаюсь кино, которое было в моём детстве, в моей юности. Я застал киностудию «Ленфильм» в её расцвете, когда работали выдающиеся режиссёры, снимались выдающиеся картины. Можно сказать, я воспитан «Ленфильмом». Поэтому мне важен человек. Мне важен его мир. Когда говорю о детях, я подчеркиваю, что ребёнок – такая же личность как взрослый. Собственно, ребёнок уже приходит в этот мир личностью, надо просто ему помочь стать тем, кем он спустился сюда.

У этого фильма есть предыстория, которая мне очень дорога. Несколько лет назад мне позвонила Ксения Драгунская, дочь знаменитого писателя Виктора Драгунского, написавшего «Денискины рассказы». Сказала, что у неё есть повесть «Кораблекрушение», по которой она написала сценарий. Так вот, мой фильм посвящён Ксении, которой больше нет с нами. (Драматург Ксения Драгунская ушла из жизни в июле 2021 г. – Ред.)

Почему называется «Сыроежки»? Потому что подростки – они сырые ещё, маленькие, неоформившиеся. И ломаются легко, крошатся, ещё совсем нестойкие.

Фильм снимался под Петрозаводском в городе Пудож. Там нет ни одной построенной декорации. Это такой немножко забытый городок, который раньше процветал, туда даже пароходы приходили (мы сняли место, где был причал и маяк), туристов привозили на экскурсии. Но всё угасло вместе с перестройкой.

Как говорят зрители, фильм оставляет добрые чувства. А я и не снимаю другие картины. Во всех моих фильмах в конце всегда свет. Уверен: зритель, который выходит из зала, выходит именно со светом в душе.